Неточные совпадения
Мысль рождается не из пустоты самопорождения, ибо человек не Бог и ничего сотворить не может, она рефлектируется из массы переживаний, из опыта, который есть отнюдь не свободно полагаемый, но принудительно данный объект мысли [Эту мысль С. Н. Булгаков впоследствии развил в своей работе «Трагедия философии» (1920–1921), о которой
писал в
предисловии: «Внутренняя тема ее — общая и с более ранними моими работами (в частности, «Свет невечерний») — о природе отношений между философией и религией, или о религиозно-интуитивных отношенях между философией и религией, или о религиозно-интуитивных основах всякого философствования.
В
предисловии k работе «К критике политической экономии» К. Маркс
писал: «…буржуазной общественной формацией завершается предыстория человеческого общества» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.
Он помог напечатанию на немецком языке моей книги «Смысл истории» и
написал к ней
предисловие.
Сделаю
предисловие: читатель, может быть, ужаснется откровенности моей исповеди и простодушно спросит себя: как это не краснел сочинитель? Отвечу, я
пишу не для издания; читателя же, вероятно, буду иметь разве через десять лет, когда все уже до такой степени обозначится, пройдет и докажется, что краснеть уж нечего будет. А потому, если я иногда обращаюсь в записках к читателю, то это только прием. Мой читатель — лицо фантастическое.
В чем же дело? До сих пор не могу понять, как это случилось, — но всю первую часть книги я принял за…
предисловие. А это я уже и тогда знал, что
предисловия авторы
пишут для собственного удовольствия, и читатель вовсе их не обязан читать. И начал я, значит, прямо со второй части…
«Несколько лет исполнял я охоту свою на озере Переяславском, —
пишет он в
предисловии к «Морскому регламенту», — но потом оно мало показалось; то ездил на Кубенское; но оное ради мелкости не показалось.
В
предисловии к отрывкам из дневника Амиеля Толстой, горячо восхваляя этот дневник,
пишет: «В продолжении всех тридцати лет своего дневника Амиель чувствует то, что мы все так старательно забываем, — то, что мы все приговорены к смерти, и казнь наша только отсрочена».
— Печатать, братец. Это уж решено — на мой счет, и будет выставлено на заглавном листе: крепостной человек такого-то, а в
предисловии Фоме от автора благодарность за образование. Посвящено Фоме. Фома сам
предисловие пишет. Ну, так представь себе, если на заглавном-то листе будет написано: «Сочинения Видоплясова»…
Надо вам заметить, я собираю их и уже
написал к ним целый том
предисловия.
Верьте или нет, мой почтеннейший, и вы, любезнейшая из любезнейших, а может статься, и прекраснейшая; говорите, если вам угодно, что я
написал это
предисловие именно с целью представить картину Москвы, обновленной и украшенной великим Иоанном — картину, которая не могла попасть в мой роман: возражать не буду.
…А через несколько страниц, в заключение своего
предисловия, он же
пишет: «Великим бы почел я торжеством для моих трудов, если бы чтение сей книги заступило место карточной игры и других пустых времяпровождений, столь мало приличных важности судейского звания» («Театр судоведения», ч. I, стр. 5–6).
Первого осмеяли за мелочную придирчивость и за напыщенность выражения, второго — за то, что, «
пишут по-русски, думая по-французски» и
написал свое
предисловие совершенно по-французски, только русскими словами.
Так и
напишу в
предисловии: считаю долгом выразить мою благодарность председателю М-ской уездной земской управы Кузнецову за его любезное содействие.
Одиннадцати лет он
написал повесть под названием «Пустынник», которая начиналась небольшим
предисловием, где сочинитель просил читателей и читательниц «быть снисходительными к его сочинению, приняв в уважение, что автор повести одиннадцатилетний юноша».